Иллюзии самоуправления

"Исхитрись-ка мне добыть 

То-Чаво-Не-Может-Быть! 

Запиши себе названье, 

Чтобы в спешке не забыть! "

Л. Филатов

Самой большой иллюзией, связанной с управлением, наверное можно считать мысль о том, что существует идеальная система, найдя которую, и дав ее в руки "лучшим избранным", мы сможем решить все проблемы. 

Проблемы в своих корнях сводятся к пониманию соотношения свободы и договора, но и свободой и договором за все время существования цивилизации пользоваться разумно научились очень немногие.

Свобода предполагает договор для полноты своей реализации, а договор, вырастая из свободы, должен создавать дополнительные блага, а не урезать те, которые каждый может получить лично, не взаимодействуя с другими. Безусловно, воля к достижению целей нужна, но намного важнее способность мыслить, понимать выгоды и риски свои и окружающих, а главное не становиться полезным идиотом, благие намерения которого превратят в ад не только его жизнь, но и жизнь тех, кому не посчастливилось оказаться рядом. Если таких полезных идиотов расплодится много, то желающих их окучивать и реализовывать собственные хотелки от их имени никогда не будет в недостатке.

Свободу вобщем-то подавляющее большинство и воспринимает как реализацию собственных хотелок. Беда в том, что даже хотелки они сами реализовать не могут, здесь неизбежно пришлось бы столкнуться с проблемой договороспособности, в той или иной форме. Но отсутствие мозгов в таких случаях сочетается с иррациональной верой в чудеса. Не обращая внимания на прошлый опыт, такие особи раз за разом легитимизируют во власти дегенератов, которые договороспособность понимают только как способность красиво говорить, не чувствуя необходимости хоть как-то выполнять обещанное.

Самовоспроизводящееся в таких условиях "государство" никакой социализирующей функции не выполняет и "нация", которая дуется на этой тухлой луже, как булька, каждый раз лопается под стенания "обманутых вкладчиков". Но если до того, как лопнет очередная булька, начать надувать следующую, вполне можно создать иллюзию эволюции, революционного пути и "державотворчества".

Государственная машина в таких условиях только обеспечивает целостность социальной структуры, создавая внешние рамки. То, что внутренние связи не обеспечены взаимными интересами, власть никоим образом не беспокоит. Единственной теорией, на которую опирается такая система, и которой следуют избиратели в "демократическом процессе", является теория меньшего зла - выбрать во власть очередное говно, поскольку выбор ограничен только сортами говна. Все "социальные блага", которые такое государство продуцирует, являются лишь побочным эффектом в процессе проедания общественных ресурсов теми, кто ситуативно находится у государственного корыта. 

Не нужно быть гением для понимания того, что с каждым годом уровень жизни "масс" в таком государстве будет снижаться, а не расти. "Элитам", узурпировавшим власть, проще приучать "народ" к нищете, запугивая любыми угрозами, чем стимулировать интерес к свободе и возможности реального договора, которые неизбежно приведут к возникновению новых элит и политической конкуренции. Десятилетия отрицательной селекции эту задачу сильно упростили. Покорное стадо, несмотря на все недовольство, не способно положить начало формированию альтернативных элит и идеологии без демагогии, с формулировкой задач подразумевающих получение реальных выгод каждым членом общества.

Еще одной иллюзией является ожидание плодов от роста якобы "гражданского общества" в такой системе. Попытки учить диалектику по Гегелю здесь разбиваются об камни карго-структур. 

То "гражданское общество", которое насаждается "сверху", в лучшем случае оказывается утопиями городских сумасшедших разного калибра. Прекрасные мечты и планы конечно не следует душить на корню, но нужно понимать, что все усилия, направленные на их реализацию, сродни усилиям сект, пытавшихся молитвой и подвигом приблизить царство божие на земле. В худшем варианте это процесс, который создает "элиты" на уровне пониже государственного, но того же качества - борьба за обособленное корытце, из которого в государственное будут забирать поменьше. Но хлебать из него будут те, кто в очередной ротации не смог обеспечить себе пасеку, гарантированную силой полученной государственной власти. Такие структуры ни в коем случае не являются угрозой для существующей системы, скорее предохранительным клапаном для стравливания протестного пара в свисток и резервом кадров - послушных холуев, которые легко переобуются, получив место в системе, и полезных идиотов, которые будут частным порядком делать то, что должно делать государство. Освободившиеся бюджетные средства будут освоены "элитой" даже без особой благодарности.

Настоящее самоуправление начинается с управления собой без помощи государства, а не попыток пролезть туда, где можно самому пожить за счет других, управляя "общим" ресурсом. Но такие попытки ожидаемо будут пресекаться и властью и теми, кто эту власть каждый раз выбирает. Безусловно, инициатива работать эффективнее и создавать больше благ препятствий не встретит, беда в том, что рано или поздно "излишки" тем или иным способом будут отжаты в "закрома родины" или "лучшими людьми", часто на вполне законных основаниях - с практикой законотворчества и правоприменения "освобожденной нации" мы знакомы не понаслышке. 

Поэтому эволюция постсовковой системы может идти или через игнорирование законов, которые посягают на естественные права личности, или при активном вмешательстве извне с ограничением суверенитета государства в лице элит, узурпировавших власть. Но это не обязанность "санаторов" из числа стран со здоровой социальной системой, а прагматизм и ожидание выгод от оздоровления немощной системы "варягами", которые не будут подконтрольны "суверенным казнокрадам". Ввиду неспособности аборигенов сформировать ответственную власть, это безусловно лучший выход в сравнении с ростом теневой экономики, в которой новым бюргерам придется пройти весь путь к созданию ответственных элит самостоятельно в условиях узаконенного профессионального грабежа государством и обычному любительскому, противостоять которому придется без обращения к государству-корпорации.

Сейчас, похоже, спасение утопающих дело самих утопающих, и главное в любой выбранной стратегии уже не накопление капитала, а попытка избежать деградации в ожидании изменения условий игры. Любая попытка договариваться с существующей властью, имея растущий бизнес, приведет или к его потере или к вассальной зависимости. Пока постиндустриальное общество в наших краях очень похоже на новое феодальное.

О частных успехах

Сто раз сразиться и сто раз победить – это не лучшее из лучшего; лучшее из лучшего – покорить чужую армию, не сражаясь.

Сунь Цзы

Гамлетовская проблема, что делать под ударами судьбы, становится все актуальнее и актуальнее. И с каждым днем появляются новые стратеги, рассказывающие о том, как правильно сопротивляться и организовываться для сопротивления преступной власти под крылом "новой оппозиции" или абстрактной "народной самоорганизации". Если вдуматься, то этот процесс крайне иррационален, учитывая что преступная власть регулярно выбирается теми, кто потом с ней борется. Этот процесс у нас давно вошел в режим самовоспроизводства и выход из него не зависит от усилий в той борьбе, которая идет из года в год.

Главная проблема в том, что "власть" у нас не выполняет представительскую функцию - она вполне самодостаточна и рассматривает "народ" только как ресурс своего существования и формальной легализации. Несмотря на то, что противоречия кланов в борьбе за доступ к корыту могут доходить до крайностей, никакая оппозиция, которая формируется этими элитами, существенно принципы отношений не изменит. Эта модель не предусматривает реальной ответственности власти перед избирателями и осуществление действий власти в интересах всех граждан, а не узкого круга "властьимущих", доступ новых участников в который уже фактически прекращен.
Это не значит, что мы не увидим новых пафосных лиц, которые "вышли из низов" или были созданы технологиями политического маркетинга. Такие политические назначения нисколько не вредят системе, установленной барыгами, прошедшими жесткий внутривидовой отбор, который из тех, кто успешно раскрадывал бесхозный ресурс развалившейся советской империи, привел к вершине горы наиболее приспособленных. Сейчас идет формирование новой номенклатуры из компромиссных назначенцев, в которую могут быть допущены и "активисты".
Номенклатуре могут быть предоставлены широкие полномочия, обеспечение, даже возможности классического "кормления". Но вся эта прослойка собственной политической волей не обладает. Она не может, даже действуя в рамках формальных полномочий, пресекать злоупотребления хозяев, которые дали ей операционную власть. Поскольку система раскрадывания общественного ресурса в принципе не изменяется, а предпосылок для экономического роста нет, такая номенклатурная прослойка выполняет еще и полезную функцию громоотвода - когда в зависимости от ситуации можно использовать ее частично или полностью  для демонстрации "борьбы со злом". Повторяется в виде фарса трагедия 30-х годов. Место "врагов народа" заняли "коррупционеры", но сценарий смены менеджмента руками самого менеджмента при широком народном одобрении, не изменился.

Участие в "оппозиционной" (псевдосамоуправленческой, антикоррупционной, обновленческой) деятельности это не революционный и не эволюционный процесс. Это имитация, участие в игре по правилам тех, кто не желает терять власть и контроль над процессом, который связывает протестные настроения. 

Есть известное выражение Сунь цзы о том, что на войне слышали об успехе при быстроте ее, даже при неискусности ее ведения, и не видели еще успеха при продолжительности ее, даже при искусности ее ведения. Этот путь от победы к победе ведет к поражению в целом. Добиваться несоразмерными усилиями того, что должно делаться по закону без усилий, значит следовать стратегии тех, кто устанавливает законы без намерения их соблюдать. Постоянно добиваться у власти социальной справедливости, вместо формирования социально справедливой власти, это путь, который никогда не приведет к качественному изменению социальных отношений. Нельзя победить в войне, не владея инициативой. 

Я не говорю, что протест вреден, при единственной альтернативе полного подчинения. Просто не нужно одни вещи называть именем других. Сегодня протест это сублимация собственной гражданской неполноценности в создании значимых социальных связей. Если нет возможности влиять на власть в существенных областях, то можно "самоорганизоваться" для имитации политического процесса и радоваться победам и приобретениям "меньшего зла". 
Власть не беспокоят такие "победы" - она легко может создать массу новых поводов для протеста: нарушать существующие права и принимать новые акты, которые права будут ограничивать, вводить новые налоги и поднимать цены в искусственно созданных монополиях, лишать граждан собственности произвольно или на "законных основаниях". Все это стоит не дороже бумаги, на которой полномочный чиновник поставит свою подпись, при полном отсутствии ответственности за такое решение. Даже если протестующие добьются отмены такого решения, то их убытки от него никто не компенсирует. И, конечно, отмена одного решения не гарантирует того, что в ближайшем будущем не появится подобное и цикл повторится.
Это и определяет отсутствие перспектив такой борьбы, где инициатива постоянно исходит от власти.

Мотив к действию не должен возникать иначе как в осознании выгоды - перейти из текущего состояния в лучшее или временно в худшее, но в значительно лучшее в последствии. Если человек не осознает личных выгод сам, то ним легко манипулировать - заставив создавать "справедливое социальное пространство", предоставляя взамен чувство собственной значимости. 

Не может быть никакого абстрактного пространства, которое каким-то образом устанавливает справедливые связи в системе частных интересов. Частный интерес всегда первичен, а справедливость общества определяется тем, как эти интересы балансируются. Социальная ответственность каждого это готовность оплачивать страховку за риски, которые государство должно покрывать, а не безропотная уплата дани по факту проживания на определенной территории.

Способность формулировать собственные выгоды, понимать как их достигать сообща, находить компромисс с другими, делегировать полномочия и быть готовым оплачивать услуги по представлению интересов, требовать соблюдения договоренностей - это те навыки, которых большинству катастрофически не хватает. Неготовность к такой каждодневной работе порождает стремление к иллюзорным системам, которые будут обладать чудесными свойствами автоматического справедливого мироустройства. Но, хотя вера и творит чудеса, шансы на то, что к власти придут умные, волевые, бескорыстные альтруисты, исчезающе малы.

Как разорвать этот круг "революционной поступи" выложенный граблями? Может быть стоит понять, что голосовать за власть или протестовать, поддерживая оппозицию, это в принципе одно и то же, если ты не входишь в какую-либо фракцию, которая контролирует своих представителей во власти тем или иным эффективным способом?

При отсутствии возможностей реального контроля, разумным шагом будет выйти из игры, в которой правила могут меняться произвольно теми, кто не спрашивает твоего согласия на их изменение в любое время. Альтернативой поддержки одних или других кандидатов во власть может быть отсутствие поддержки в принципе. Тогда появится возможность сформулировать собственные требования, а объединение людей мыслящих рационально приведет к появлению новых ответственных элит, которые и станут реальной альтернативой сегодняшней власти.

Можно долго выбирать, руководствуясь принципом меньшего зла, но от выбора к выбору общее направление от плохого к худшему, увы, не меняется. Сопротивляясь злу неизбежно придется формулировать собственные альтернативы и добиваться возможности их реализации, хоть это и не просто.

В бегстве от иллюзий

1. Неважно, что вам говорят, — вам говорят не всю правду.

2. Неважно, о чем говорят, — речь всегда идет о деньгах.

ПЕРВЫЕ ДВА ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРИНЦИПА ТОДДА

Многие из те, кто говорит о свободе, допускают неоправданные обобщения. Для понимания сути сегодняшних проблем нужно отличать проявления негативной и позитивной свободы.

Негативная свобода проще. Это синтез воли и эмоций. "Я не хочу так жить" - что может быть проще? Волевой аспект заключается в том, чтобы обнародовать эту декларацию и предпринять шаги к "освобождению". Если существуют объективные условия, т.е. условия жизни напрягают очень многих уже на уровне физического выживания, то толпа жаждущих освобождения формируется очень быстро. Дело за малым - использовать этот потенциал, скоординировать и организовать действия, ясно сформулировать цель для концентрации усилий.

Здесь уже нужны те, кто понимает позитивную сторону свободы и кроме воли с эмоциями обладает интеллектом. Борьба за освобождения подразумевает знание того, как это сделать. Таких полевых командиров в принципе всегда хватает, они готовы участвовать в процессе и за плату и на волонтерских началах. Более того, если даже допустить стихийное начало саморазвивающегося процесса, в условиях, когда недовольство превысило критический порог, то такие командиры быстро находятся в массе недовольных и могут направлять процесс вполне успешно, вплоть до демонтажа противостоящей структуры, которая в глазах недовольных и была источником их проблем.

Но это только вопрос тактики позитивной стороны свободы - "как сделать". Гораздо более сложный вопрос, это вопрос стратегии - "для чего?", который подразумевает уже конкретный - "для кого?"

Различные городские сумасшедшие, в которых у нас привыкли видеть "стратегов" и "футурологов", в этом не видят ничего сложного - "лучше станет всем". Но это самая большая иллюзия - всем лучше одновременно не станет никогда.

Прежде всего это проблема тех, кто живет в модели негативной свободы. В их понимании лучше должно стать после демонтажа старой плохой власти, которая каким-то непостижимым образом заменяется новой хорошей, или хотя бы лучшей. Вариант, что новая власть может быть еще хуже, даже не рассматривается как возможный. Свою задачу "революционеры" считают выполненной после "свержения власти", которую они чаще всего персонифицируют одной, реже несколькими личностями. После этого они уже ждут дивидендов, назначив ответственными за свое будущее тех, кто наиболее эмоционально пообещает - "все будет хорошо!" Характерным моментом здесь является то, что после "выполненной задачи" проблема контроля процесса понимается как излишняя. Поэтому "новая хорошая власть" будет предоставлена самой себе до того момента, как она со всей очевидностью окажется плохой и цикл может повториться.

Лучше всем и сразу не может стать ни при каких условиях ввиду ограниченности ресурса, особенно с учетом того, что он уже основательно разворован "предшественниками". "Отнять и поделить" конечно не самый прогрессивный сценарий, но сейчас "революционеры" не в состоянии не только правильно поделить, но даже отнять, поскольку ресурсов сегодня не все сложены в сундуки господского замка, который можно взять штурмом.

Наличие воли к победе, острого ощущения несправедливости, героизма, вплоть до готовности умереть за светлое будущее, выдающихся способностей полевого командира автоматически не подразумевают ума, в части умения сформулировать видение собственных выгод так, чтобы диалог с теми, кто видит выгоды несколько по-другому, можно было вести с возможностью прийти к общественному договору. При этом "общественный договор в принципе" это тоже фикция, которая не гарантирует ничего конкретно. 

Рассказы о контроле "гражданского общества", которое якобы у нас сформировалось, не имеют под собой никакой реальной почвы, как нет и самого гражданского общества. Система отношений должна быть институционализирована, поскольку "визии", "намерения" и "мотивации", после того, как революционная массовка будет распущена, никакой силы, способной оказывать влияние на власть, представлять не будут. Это не значит, что власть не будет реагировать на "посылы снизу" - будет, но это игра, ход которой власть будет определять односторонне, владея инициативой и устанавливая правила. При этом не обязательно ущемлять свободу слова и собраний - если в перспективе в этих процессах не создаются автономные от власти постоянные структуры, способные агрегировать недовольных. 

Сам по себе балаган никакой опасности для власти не представляет. Более того, власть может использовать эти процессы с пользой для себя - контролируя лидеров, в том числе и через финансирование, которые обеспечат защиту абстрактных ценностей, позволяя власти экономить на финансировании задач конкретных. Яркий пример волонтерское движение в помощь армии. Волонтеры собирают средства на содержание структуры, которая должна финансироваться за счет уже собранных налогов, которыми распоряжается власть. Защищается суверенитет, это безусловно хорошее дело. Но суверенитет подразумевает и возможность власти распоряжаться ресурсами - не только обобществленными в бюджетных "потоках", но и своими частными, власть у нас формируется исключительно крупными собственниками. Но волонтеры конечно не защищают их собственность в частности, они защищают "суверенитет и свободу вообще". То, что собственники освобождаются от необходимости защищать свою собственность от посягательств извне и платить необходимые для этого налоги, это уже бесплатный эффект от защиты суверенитета "всем народом".

В сегодняшней ситуации в Украине не стоит проблема свержения олигархии - пока олигархия единственная структурированная сила, которая может обеспечить существование суверенного украинского государства. Проблема даже не в том, что нельзя все "отобрать и поделить" или даже национализировать. Проблема в отсутствии альтернативной стратегии развития и тех, кто может ее сформулировать и обеспечить функционирование экономики. 

Все "альтернативные" олигархической парадигме модели "реформы" представляют собой гибриды фашизма с гуляй-полем, которые кроме фантазий и сознательной демагогии не подкреплены ничем, даже собственными цельными, хоть и фантастичными программами. Нельзя, образно говоря, выбросить за борт команду корабля, а потом объявить конкурс на замещение среди пассажиров.

Общество в Украине атомизировано. Это общая черта с другими постсоветскими образованиями, поэтому логика развития постсоветского периода отличается только в деталях с практически идентичными принципами отношений внутри государств условных "власти" и "народа". Зрелое общество стратифицировано и в полярных проявлениях балансирует между либеральной идеей, которая характерна для мелких собственников и консервативной крупного капитала. 

Как только появится контрэлита либерального толка, так сразу олигархия эволюционирует до крупного консервативного капитала - появится реальная угроза лишиться власти полностью. Это не значит, что с приходом к власти мелкобуржуазных партий без существенной оппозиции консерваторов, станет жить лучше буквально сразу. Даже если мы получим первую элиту, которая не расхищает общественный ресурс вне всякого контроля снизу, многие проблемы усугубятся - либералы не склонны страховать риски через государство и финансировать проекты, которые не несут непосредственных выгод. Поэтому только здоровая конкуренция идей и практики их воплощения от выборов до выборов создают постоянно действующую систему обратной связи, которая запустит процесс реального реформирования постсоветской системы.

Но реальные партии на смену "партийным проектам прохода во власть" появятся не сразу. У наемных работников, самозанятых, мелкого капитала пока нет даже минимального опыта самостоятельной политической деятельности - без скрытого манипулирования ими внешними силами. Начинать нужно не с "управления вселенной", а с более приземленных задач - создания собственных структур влияния. Это профсоюзы, которые были бы дееспособными и могли влиять на своих участников, не допуская их раскола. Тогда забастовки стали бы реальным аргументом в диалоге с собственниками предприятий. Так же и собственники - малый бизнес и самозанятые, могли бы создавать свои организации, которые имеют перспективу стать партиями. Организованная реакция бизнеса на нарушение прав собственника другими собственниками, которая создаст угрозу в форме, характерной для забастовочного движения, тоже реальный аргумент в переговорах.

Для этого нужно понять, что все эти начинания нуждаются в собственном финансировании - не по "зову сердца", а как инвестирование в инструмент власти. Это должны быть постоянно действующие развивающиеся структуры с функционерами, которые получают плату за свою работу от собственников, которые его контролируют и способны в любой момент сменить. При поддержке чужих проектов, которые финансируются другими лицами, рассчитывать на выполнение обещаний демагогами не имеет смысла - они контролируются теми, кто их финансирует.

Говорить о том, что наше общество начало расставаться с иллюзиями можно только после того, как мы увидим появление собственных институтов мелких собственников и наемных работников с собственным финансированием. Контрэлиты могут выйти только из них.

Дуэль на троих

A, B и С участвуют в дуэли на пистолетах. Вероятность того, что A попадет в цель 0.3. Вероятность того, что попадет С - 0.5, а B никогда не пpомахивается. Они стpеляют по очеpеди сначала А, потом В, потом С (pаненый выбывает) до тех поp, пока не останется только один человек. Какую стpатегию должен пpименить A?


Теракты в России сегодня больше, чем теракты. Это политика. В политике редко участвует два игрока, как правило их намного больше и силы их существенно отличаются. Решение этой классической задачи из теории игр подчинено простой логике - слабейшему игроку, делая первый ход, следует выстрелить в воздух. После этого более сильным игрокам выгоднее стрелять друг в друга - чтобы в следующем круге стреляться с более слабым соперником. У более слабого соперника, поскольку в третьем раунде он стреляет первым, шансы на успех максимальны из всех возможных для него.
Российская власть в данной модели является именно слабым игроком, и ее "выстрелом в воздух" вполне могут быть действия, направленные на то, чтобы канализировать протестный потенциал сильного игрока (собственного народа) на борьбу с любой угрозой, которая должна выглядеть более сильной, чем угроза от власти. Такой "выстрел в воздух" должен быть достаточно громким - для создания эффекта угрозы извне. Кого назначить третьим участником в этой дуэли уже не принципиально и определяется текущим моментом. Стратегическая выгода в том, чтобы в нужный момент опять стрелять первым.

Давайте порассуждаем о стратегических выгодах и возможных бенефициарах последнего (что вряд ли) теракта в Питере. Кто мог его устроить, и какой логикой руководствовался бы организатор - гипотетический террорист? Логика мести, например за бомбежки мирного населения в Сирии или других странах, проста, но выгод террористам не приносит. Можно запугать население, но в состоянии ли это население воздействовать на собственную власть и заставить ее проводить другую политику, например прекратить войну в регионах, где проживают гипотетические террористы? В данном случае очевидно нет. 
Логика может быть и другой: зная характер режима в России и степень доверия к нему народа, совершить теракт, не взяв на себя ответственность и не выдвинув никаких требований - чтобы подтолкнуть общественное мнение к выводам о том, что теракт устроен властями, сообразно модели "Дуэль на троих". Но насколько это целесообразно - можно ли такими методами добиться смены режима, даже если народ будет уверен, что теракт совершен его собственной властью? Очень сомнительно. И главным здесь будет фактор пропаганды. "Глубина трактовки" может простираться дальше - враги совершают теракт для того, чтобы подставить власть и спровоцировать волнения. В этой модели все действия власти по подавлению волнений "обманутого народа" будут вполне оправданы.

Теракт в Питере отличается от имевших место подрыва жилых домов. Если жилые дома практически не охраняются и в подвал или отдельную квартиру взрывчатку можно заносить тоннами, то какой смысл был в устройстве взрыва в метро, а не например на рынке, где это можно сделать гораздо проще и с тем же психологическим эффектом? Мое мнение однозначно - власть специально подставляется для того, чтобы иметь возможность говорить о том, что ее подставляют, и под этим предлогом ужесточить внутренний режим.
Конечно, можно обеспечить и более действенные поводы - например не взорвать вагон в метро, а распылить в том же метро споры сибирской язвы. Так и запрет любых массовых мероприятий будет логичен в комплексе противоэпидемических мероприятий, и "кто надо" вполне может быть заранее вакцинирован от конкретного штамма - чтобы гарантировано не пострадать в очаге. Да и возможность лечения будет серьезным воспитательным фактором - жизнь в обмен на лояльность. И опять же не нужно оправдываться - а вы докажите, что такие чудовищные мероприятия проводит власть, а не внешний враг, который стремится ее дискредитировать.
Сценарий конечно чисто теоретический, но как знать, еще не вечер.

Здесь я приведу длинную цитату из статьи "Террор и терроризм: соотношение и разграничение" В.А.Глушков, В.П.Емельянов, УДК 343.341:
"Во-первых, терроризм — это одноразово совершаемый акт либо серия подобных актов, тогда как террор носит тотальный, массовый, непрерывный характер.
Во-вторых, субъекты терроризма, в отличие от субъектов террора, не то что безграничной, а вообще никакой официально установленной (выборным путем, путем военной интервенции, узурпации, престолонаследия и т.д.) властью над социальным контингентом той местности, где разворачиваются их действия, не располагают.
В-третьих, субъектами террора выступают общественно-политические структуры, а субъектами терроризма — физические вменяемые лица, достигшие возраста уголовной ответственности.
В-четвертых, субъекты террора осуществляют устрашение населения с целью понуждения самого же населения к определенному поведению, тогда как субъекты терроризма осуществляют устрашение населения с целью понуждения к определенному поведению представителей власти или международной организации.

В-пятых, террор это социально-политический фактор действительности, а терроризм - уголовно наказуемое деяние."

Что имеет место в России - теракты или террор, здесь уже каждый сделает собственные выводы. Я бы хотел только акцентировать внимание на том, что модель дуэли на троих весьма эффективна, особенно в сочетании со стратегиями, в которых игрок, владеющий инициативой, играет со "слабой" позиции или стремится позиционировать себя, как меньшее зло.

Дым отечества

Совместное исполнение этой песни привело животных в дикое возбуждение. И едва только майор дошел до последних слов, они сразу же начали петь ее снова. Даже самые тупые из присутствующих уже уловили мотив и несколько слов, а что же касается самых умных, таких, как свиньи и собаки, то уже через пару минут песня как бы рвалась из глубин их сердец.

Дж. Оруэлл "Скотный двор"

Сегодня мы снова порассуждаем о патриотизме - что это такое, почему он возникает и какая от него польза.

Многочисленные эмоциональные определения к пониманию этого феномена не приближают, скорее все запутывают и создают почву для манипуляций. "Любовь к родной земле", если вдуматься, это скорее что-то близкое к сексуальным извращениям, чем к основам социализации. Общность в таком процессе конечно может возникнуть, но говорить здесь об осознанной ответственности вряд ли имеет смысл.

Для понимания сущности патриотизма полезно определить, чем он является - целью или средством. Хотя, даже когда патриотизм является целью - достижения состояния "единства в массе", то эта цель все равно является промежуточной. Истинной целью будет "чувство гордости и глубокого удовлетворения", которое возникает из перерастания "я", которое не могло реализоваться самостоятельно, в заметное "мы" с иллюзорной субъектностью.

Более продуктивным будет понимание патриотизма как стремления сохранить существующую систему связей, которые позволяют реализоваться индивидуальной свободе каждого более продуктивно, и в целом образовать структуру, потенциал которой многократно выше суммы отдельных возможностей каждого. 

Такая структура невозможна без иерархии - кто-то должен заниматься именно связями, что подразумевает отвлечение ресурса, который мог быть использован для личных нужд. В этом смысле для кого-то патриотизм будет готовностью обеспечивать систему общих связей и занятых в ней, инвестируя в нее сегодняшние собственные средства, с возможностью получения в будущем большего дохода, в том числе и не выделенного в индивидуальной доле. Для другого патриотизм это средство для создания системы с помощью которой можно паразитировать на участниках, получая сверхдоходы от инвестиций в нее, если такие инвестиции были вообще. Для того, кто не хочет задумываться над этой проблемой, это способ сублимировать экономическую несостоятельность в "ценности иного рода", что тоже является выбором.

Вряд ли стоит оспаривать, что экономика первична и для политики, и для социальных связей. Конечно, политика, как и изменение социальных ролей, влияют на экономику, но от этого они не становятся первичными. Первичным есть желание каждого жить лучше - самостоятельно, в семье, в обществе, а это требует материальных ресурсов. "Высшие мотивы", которые псевдопатриотизм культивирует для объяснения состояния текущей нищеты, в конечном итоге тоже материальны, но виртуально - "вот тогда и заживем!" То, что уже сложились огромные массы народа, готового жить в перманентном будущем, достижением можно назвать с очень большими оговорками. В силу этого рациональный патриотизм подразумевает субъектность в экономике.

Может ли раб или пролетарий быть патриотом? Конечно, но с оговорками. Такой патриотизм основан на страхе перед тем, что новый хозяин будет хуже настоящего, или групповым стремлением уйти от худшего хозяина к лучшему. Можно выделить еще и патриотизм вассалов. Он уже более осознан, но это тоже не свобода договора и не определение социальной роли личными качествами в позитивном смысле.

Субъектность таких патриотов очень ограничена, хотя внешне это может не проявляться. Это не определяется даже количеством материальных благ в собственности в каждый текущий момент. Главный вопрос это участие в создании правил игры обязательных для всех участников. Если кто-то лично или ограниченное число лиц могут произвольно менять эти правила, то и свобода и патриотизм становятся эфемерными.

Теперь о политике "сделай сам" и "осознанности", как части патриотизма. Насколько благие намерения влияют на существующую уже систему иерархий? Реформируется ли государство "само собой", когда локальные изменения автоматически явят в какой-то момент качественное изменение всей структуры причем без кризиса?

Есть распространенное мнение, что если "громады" сознательных граждан повсеместно будут совершать местные правильные поступки, то в сумме получится реформированное государство. Однако здесь арифметика не работает. Есть структуры разного ранга и, как говорил товарищ Иисус - не может стать ученик выше учителя своего. Попытка решить наши проблемы через местное самоуправление это как надежда на то, что юденраты создадут в Рейхе еврейскую автономию, которая в дальнейшем распространит правильные принципы на весь Рейх.

Спору нет, локальные изменения и самоорганизация могут привести к росту эффективности - опять же локально. Но господствующая структура, даже если она не изымает этот прирост в свою пользу постоянно, может сделать это в любой момент. Такое "благоденствие эффективных" существует в неопределенности для участников этих коллективов. Здесь нет свободы договора по вертикали. Договорные отношения формально существуют до тех пор, пока такая (или такие) эффективная структура не представляет угрозы для существования старой элиты. Старая элита может позволить и существование социальных лифтов для "эффективных менеджеров", но она никогда добровольно не примет новую идеологию - зачем снижать собственную имеющуюся маржу? Скорее "эффективные менеджеры" выйдут на новый уровень жизни, сохраняя параллельно влияние в среде из которой они выросли и аргументы для "товарищей по классу" они будут подбирать все более и более упирая на "патриотизм" или "целесообразность". Хотя в отношении целесообразности тоже можно лукавить - тактические и стратегические цели далеко не всегда одно и то же, но в разное время.

В силу вышеизложенного патриотизм может быть самым разнообразным. Я даже не утверждаю, что одна его форма лучше другой. "Лучше" тоже понятие относительное и каждая форма проявления социальных связей соответствует степени зрелости социума, личностей его составляющих и их готовности менять дискурс. Другое дело "принуждение к патриотизму", причем это не всегда вопрос законности. Мораль и закон могут конфликтовать, могут развивать друг друга, но нравственность всегда только рядом и это то самое понимание свободы, которое дает каждому бесценный жизненный опыт и в конечном итоге обеспечивает эволюцию человека социального - прямо или от противного.

Коррупция,

о которой можно только мечтать.

- Видишь суслика?

- Нет.

- И я не вижу. А он есть!

- Понял...

(с)

Борьба с коррупцией, которая у нас идет по всем фронтам уже четверть века, по последним данным разведки (с) не может закончиться перемогой никогда. Нельзя победить то, что у нас не существует в том виде, как это преподносится пропагандой.

Чтобы понять отличие коррупции от того явления, с которым якобы борются у нас, нужно разобраться с понятием нации. Основная задача нации воспроизводить общую для всех граждан политическую идентичность, которая одновременно и производится и распространяется из (на) социально-экономические и культурные отношения, создавая единство общества в достижении определенных целей.

Для достижения целей важно правильно определить задачи и методы, которыми они будут решаться. Это проблема элит, которые в зрелом социуме являются не столько пассионариями, сколько наиболее адекватными представителями интересов определенных страт. Элита может быть и "народной", но "народ" в этом смысле лишается субъектности, что характерно в основном для фашистского государства или тоталитарного. Представляя интересы страт, прежде всего социально-экономические, такие элиты с одной стороны должны быть договороспособны между собой, с другой они ищут опору в среде тех, кто не обладая предприимчивостью и инициативой, ждет готовых благ от государства.

Легитимизировавшись в политической власти, элиты получают доступ к рычагам управления и перераспределения благ. При этом следует различать политиков и бюрократов, которые должны действовать в пределах своей компетенции и установленных законом рамок. Назначение бюрократов зависит от влияния элит, получивших ту или иную долю во власти по результатам выборов. Таким образом политическая элита имеет два уровня ответственности - непосредственно перед представителями своей страты и, в комплексе договоров и компромиссов между собой, перед гражданами в целом. Поэтому продуктивная нация стратифицирована и "национальная элита" это представители разных страт, которые тем не менее заинтересованы в развитии нации, как целого и находят компромиссы, либо играют по правилам власть/оппозиция. 

Коррупция это явление, которое характерно для бюрократии. Коррупционер преследует личные корыстные цели, а не групповые, даже если коррупционные схемы включают в себя целые сети из участников, выполняющих властно-распорядительные функции. Классическая коррупция невыгодна не только гражданам, но и элитам. Отношение коррупционера к той или иной элите, которая привела его на соответствующее место, эту элиту дискредитирует в политическом смысле, что используется конкурентами в политической борьбе и уменьшает возможности определенной страты проводить политику наиболее соответствующую ее интересам с уменьшением присутствия во власти. 

Если положение во власти используется не в личных целях, а в интересах клана, то это уже не коррупция, а стремление к узурпации власти.

На настоящем этапе развития большей части постсоветского пространства элит в том понимании, которое сформулировано выше, нет. "Народ" не субъектен, поскольку субъективация осуществляется через собственную выращенную элиту, которая относится к разным стратам, зависит от родительской структуры и имеет с ней однородные интересы. 

Сегодняшние украинские "элиты" это мародеры, которые дорвались до корыта при развале Союза и используют ресурс власти, чтобы жрать с него и дальше. Все их "стратегические" планы не идут дальше сохранения суверенного корыта, "народ" при нем средство, но не цель. Нет ни ответственной власти, ни оппозиции - в идеологическом смысле. Есть те, кто корыто обступил и те, которые пытаются к нему протолкнуться. Используя имеющийся ресурс эти "старые" элиты воспроизводят "новые", которые являются только политическими проектами сохранения существующего положения. Это вполне закономерный этап развития постсоветского апокалипсиса. Теория Раменского-Грея - у нас сейчас во власти шакалы.

Поскольку структурировались пока только представители олигархии, то своего рода межвидовая конкуренция, характерная для элит, представляющих разнородные страты, у нас отсутствует. А внутривидовая борьба всегда отличается большей ожесточенностью, поскольку "кормовая база" здесь одна - финансовые потоки государства.

Если говорить о представительстве интересов во власти, то сейчас она узурпирована олигархами и государство не стало тоталитарным только в силу того, что представители одного клана в Украине пока не подмяли под себя остальных. Такое положение предполагает раздел сфер влияния и своеобразные этические нормы, которые переносят борьбу за власть и доступ к ресурсам в область пиара. Целью является легитимизировать как можно большее число членов своего клана во власти в следующий выборный период, с соответствующим перераспределением возможностей черпать из общественного ресурса. Но эти же этические нормы по понятным причинам не предполагают физического устранения соперников - через привлечение к уголовной ответственности. Поэтому все "антикоррупционные" дела, громкие и не очень, которые изредка заканчиваются судом, или хотя бы следствием, это не системная борьба с коррупцией, а совершенствование системы перераспределения общественных средств в пользу клана, который реализует свои возможности во власти. Под этот каток конечно попадают и классические коррупционеры-одиночки, но скорее как нарушившие "понятия", а не закон. Замена их "более эффективными менеджерами" в перспективе никаких благ "народу" не принесет, как не принесет и создание новых "органов по борьбе с коррупцией", которые создаются господствующим в данный момент кланом для получения преимуществ в той самой внутривидовой борьбе.

Таким образом можно констатировать, что коррупции у нас нет - судьи, прокуроры, начальники всех рангов в различных державных ведомствах и организациях, находясь в здравом уме и твердой памяти, никогда не будут заниматься самоедством. Выполняя предписанную функцию в системе перераспределения благ, они находятся в поле влияния этики, которая не предусматривает интересов среды, которая для них является планктоном, а не симбиотом. Поэтому вопрос борьбы с коррупцией явно преждевременен - сначала необходимо сформировать нацию с непротиворечивыми до антагонизма групповыми интересами, только после этого появится возможность охранять эти интересы от отдельных корыстолюбивых негодяев.

На распутье

Он дотронулся до косы. Она мерцала, как полумесяц. На лезвии были выбиты слова: "Мой хозяин - хозяин мира". Тогда они ему еще ничего не говорили.

Р.Брэдбери. Коса

В последнее время появилось много публикаций о возможности глобальной войны с апокалиптическими последствиями. Причем в подтверждение приводятся и статистические данные и разработанные математические модели. Насколько реальны такие прогнозы и действительно ли цивилизация заканчивается так однозначно?

Так или иначе, все аргументы приводятся исходя из понятий сингулярности в развитии человеческой цивилизации.

Р. Курцвейл сосредоточился на технологических аспектах, которые должны непредсказуемо изменить логику развития социума. Полемика Талеба и Пинкера тоже возникла на разном понимании того, как отразится резкое ускорение темпов технологического развития на социальном сознании.

Доводы Талеба о том, что в крайне неустойчивой в своей непредсказуемости системе могут проявиться внезапные факторы, которые приведут к серьезному конфликту мирового масштаба на первый взгляд логичны. Но действительно ли развивающаяся сегодня система так принципиально неустойчива, что мировой конфликт на той или иной почве неизбежен?

На мой взгляд система, которая сегодня формируется, имеет гораздо больший потенциал устойчивости, чем тот, который предполагается, как предпосылка неизбежной войны.

Говоря о связи социального сознания и уровня технологического развития, нельзя оперировать только одной кривой, которая уходит в сингулярность. На этой кривой есть участок, в котором темпы развития, которые определяют количественно и качественно основные социальные отношения, меняются с тысяч и сотен лет на десятилетия и годы. Суть проблемы в том, что кардинально меняться теперь нужно не из поколения в поколение, а постоянно, уже каждому в течении жизни. То, что раньше можно было назвать конфликтом поколений или традиций, сейчас становится глубоко личной проблемой и это не может не привести к атомизации социума. Система становится хаотичной на уровне перехода от личного к коллективному, этот хаос сдерживается сложившейся структурой социальных институтов, но как эти институты будут эволюционировать под таким давлением?

Можно предположить, что именно в наше время в общей кривой развития появляется боковое ответвление - клон общей кривой, но в меньшем масштабе. Своего рода сдвиг графика, изображенного на рисунке, вправо-вниз. Фактически это боковое ответвление представляет собой архаизацию общественного сознания. Этот тренд формируют сообщества, члены которых в основной массе неспособны изменить мышление и жить в высоком темпе перемен. Неопределенность подразумевает умение работать с рисками, причем работать не только на уровне волевых решений, но и интеллектуальных. Недостаток интеллекта легко замещается "оправдательными" моделями и появляющиеся симулякры сообществ, которые пошли по пути архаизации, направлены прежде всего на создание ощущения безопасности и "уверенности в завтрашнем дне".

Стабильность внутри этой дочерней системы достигается значительно меньшим уровнем личной свободы, которая в принципе членам архаизованного сообщества и не нужна в массе, поскольку поступая "как все" и передав проблему выбора пути абстрактной "власти", каждый в отдельности получает иллюзию безопасности - за него думают и о нем заботятся "избранные". 

Такая закономерность развития характерна не только во "внешних" отношениях, но и во "внутренних" - социум (нация, государство), которые успешно развиваются в постиндустриальном направлении, не могут полностью состоять из "умных". Даже в успешных обществах обязательно есть та или иная доля "красивых", которые в определенные периоды могут ощутимо влиять на развитие системы. 

На всех уровнях - от личности до государства, успешность развития определяется гармонией между политикой и экономикой. Экономика определяет что и как делается, а политика - кто и какую извлекает из сделанного выгоду. Интеллект является связующим звеном в этой взаимообусловленной паре и может иметь как количественные, так и качественные дефекты, которые делают систему слабой или токсичной.

Экономика и капитал определяют политический потенциал и имущественный ценз. Это явление объективное, независимо от его признания. Если обратиться к истории Рима, то мы найдем интересные примеры здравомыслия, которого недостает современным украинским и российским "социальным философам", зарабатывающим мозговую грыжу сочинительством утопий.

Самый богатый сенаторский класс в Риме не имел права заниматься коммерческой деятельностью - неожиданно так, принимая во внимание наши проблемы с барыгами у власти и неспособностью общества ограничить их в использовании власти в личных коммерческих интересах. Центуриатная реформа Сервия Туллия тоже очень ярко характеризует понимание мыслителями того времени связи между властью и ее ценой. Богатые классы несли основное бремя например в формировании армии. Организовывать ее обеспечение силами волонтеров в то время почему-то в голову никому не приходило.

Интересным было и положение римских пролетариев , которые тоже выполняли социальную функцию - приносили потомство. Социальные лифты в то время работали - и вверх и вниз, нельзя сказать, что сегодня в устоявшихся архаизующихся сообществах возможности перехода в высший класс стали большими. Однако в Риме пролетарии не платили налогов, были освобождены от военной службы, бесплатно получали хлеб, что современные государства-корпорации не поддерживают - демократия же, все равны. Поэтому налоги на безработных, вмененный доход неработающим, воинская повинность и обязанность платить налоги с любого дохода это показатель прогресса экономической мысли слабоумных, но волевых деятелей. 

"Римские экономисты" может интуитивно понимали роль и необходимость потребителей в обществе. Пролетарии, кроме воспроизводства потомства, выполняли важную функцию - потребление товаров, даже бесплатное, стимулирует их производство, а отсутствие налогов для низшего класса позволяет ему занимать те экономические ниши, которые не интересны для более крупных производителей. Дополнительный доход мог быть стимулом для развития и снижал потребность дополнительно что-то требовать у государства - хлеб раздавали и так. Чем не гармоничное сочетание либерализма и консервативных принципов?

В современном социуме "пролетаризация" проявлена возможно даже сильнее, чем в античном Риме. Только изменившийся уровень жизни не делает эту проблему настолько явной и "раздача хлеба" выглядит несколько по-другому. 

Уровень современной пролетаризации проявляется в способности определять направления развития экономики и политики. Так же как и в Риме, в современном социуме емкость внутреннего рынка очень важна, особенно в условиях рынка продавцов. Поэтому государство в гармоничной системе обеспечивает "раздачу хлеба" по сути избыточного, важно только делать это так, чтобы не убить мотивацию к труду "непролетариев" - как к умственному, так и физическому. Что нельзя делать никогда, так это идти на поводу пролетариев или плодить их, как социальную опору в политической борьбе. Однако и спекулировать на теме "мы кормим бездельников" тоже опасно. "Свободный рынок" в современных условиях не обеспечит ни развития экономики, ни социальных благ - при тотальном господстве.

Таким образом в любом развитом социуме, наряду с тенденцией ухода в технологическую сингулярность "умными", обязательно развивается параллельный тренд архаичного сознания "красивых", которые являются социальным балластом, но своей "массой" оправдывают деятельность элит в сохранении социума целостным.

В неразвитом в социальном смысле обществе именно такой балласт и становится элитой. Поскольку, в силу умственного развития, гармонизировать политические и экономические проблемы они не в состоянии, то такое общество развивается рефлекторно, не имея стратегии. Постепенно оно теряет субъектность в отношении с развитыми государствами или более мощными соседями со схожим устройством.

Сегодня проблема конкуренции двух систем - с большей или меньшей долей "социализма" и большим массивом "развивающихся" стран третьего мира, которые во многом имели возможность манипулировать в этой конкуренции сильными игроками, сменяется более жесткой дуальной моделью.

Страны, которые успешно сбалансировали политические, экономические и социальные аспекты своего развития, накопили достаточный потенциал для перехода в новую фазу, которую мы называем постиндустриальной. Остальные, при всем разнообразии "национальных особенностей" формируют тот самый боковой тренд архаизации всех сторон своей жизни.

Такая система достаточно устойчива и не предполагает мирового конфликта между двумя формами цивилизации. Хотя и в странах постиндустриальной фазы будут свои "пролетарии", тем не менее они не заинтересованы в том, чтобы "завоевать" остальной мир - проблема "порабощенных" неподъемна даже для сверхразвитой экономики. Но "пролетарии", как свои, так и чужие, являются тем самым источником, из которого появляются личности, способные стремительно подняться в элиту - для этого в развитых странах создаются реально работающие социальные лифты. В неразвитых по этому поводу стенают об утечке мозгов и гордятся, что "наш соотечественник" где-то совершил великое открытие или сделал блестящую карьеру.

В силу этого "боковой тренд" будет культивироваться развитыми странами, а местные сатрапы будут негодяями, но полезными, поскольку взваливать на себя ношу воспитания и содержания массы особей с интеллектом и социальной полезностью бабуина развитые страны не будут. Все идет к фактическому оформлению резерваций и разделению сфер компетенций шерифов и индейцев.

Эта система будет суперстабильной, поскольку догнать страны, которые прошли точку сингулярности, будет невозможно и страны, которые пережили фазу архаизации, будут "модернизироваться" либо дозированно извне, либо самостоятельно, но в виде карго-культа.

Конфликты, в том числе и вооруженные конечно будут. В основном это будут разборки между резервациями, которые вскоре станут сугубо их местными проблемами, поскольку уже скоро  развитые страны вряд ли будут рассматривать то или иное архаичное квазигосударство, как "форпост демократизации" или спорную область (ресурсную, рынок сбыта), а одно это квазигосударство или несколько никакого значения иметь не будет. 

Отношения постиндустриальных держав будут строиться на рациональных принципах - договориться о совместных действиях проще, война в той или иной форме между постиндустриальными государствами невозможна ввиду их потенциала. Конкуренция уйдет в область поиска ниш в глобальной экономике, науке. Уровень и качество спроса и предложения на архаизованном и постиндустриальном рынках не будут иметь областей пересечения, а огромный "балласт" архаизованных государств снимет многие проблемы, которые сдерживают развитие современной "экономики потребления" с переходом в инновационную форму, где товары уже будут другими - здоровье и продление жизни, модернизация сознания и многое другое, о чем сегодня мы даже не догадываемся.

Не все противоречия разрешаются в одной плоскости. Как голод является источником труда, так и труд является источником голода. В первом случае мотивирующее начало и логика развития понятны, но развитие системы приводит к рубежу, когда сам процесс развития показывает необходимость качественных изменений всей системы. Это касается и цивилизации вцелом. Труд порождает конкуренцию, а конкуренция в итоге приводит к равновесию Нэша, когда огромные усилия уже не приносят прибыли. Выходом из такой ситуации является выход из самой конкуренции в старой парадигме. Сейчас уже можно смело предполагать, что ни Россия, ни Украина, ни многие другие страны постсоветского пространства прорыва в постиндустриальный мир не совершат. Поэтому элитам нужно решать проблемы своего уровня, если речь идет о государственном строительстве, а каждый лично из "народа" не обязан связывать себя с государством и элитами, особенно если они даже не пытаются решать социальные проблемы разумно, имея в виду общее благо, а не частные интересы деклассированных особей, узурпировавших власть.

Мировой войны не будет и цивилизация не погибнет, но найти свое место и свою цивилизацию в новом мире будет непросто. Не исключено, что за свой выбор каждому лично придется воевать, причем не на одном фронте.